Индивидуальные студенческие работы


Если ты не займешься политикой то политика займется тобой эссе

Причем эту двусмысленность можно обнаружить уже в самой постановке вопроса, ведь не очевидно, является ли проблема взаимоотношений философии и политики политической проблемой или проблемой философии? Хорошо известно, что в преимуществе, которым по мере сил и возможностей пользуется естественнонаучное знание, гуманитарному знанию отказано.

С властью можно соглашаться и не соглашаться, однако невозможно не иметь с ней дела. В связи с этим нередко приходится слышать, что философ — это попросту специалист по легитимации власти. Такое мнение вдвойне обидно, поскольку философия изначально зарождалась как некая оппозиция любой идеологии.

Можно сказать, что, когда появилось первое и, пожалуй, самое действенное, противоядие от идеологии, это и была философия. Правда, когда этому мнению оппонируют, припоминают не только Хайдеггера при гитлеровском режиме, но и Аристотеля при Александре Македонском и Платона при сиракузском тиране Дионисии и прочие одиозные истории, мораль которых, впрочем, заключается в неизбежном посрамлении философии, желающей подружиться с властью.

Но даже если ты не займешься политикой то политика займется тобой эссе речь идет о некой политической нестерильности философской мысли или даже прямой ее ангажированности идеологией, при этом трудно не заметить наличия определенного разрыва между этой ангажированностью и не зависимой от нее программой исследований.

  • Манипулируя потребностями при помощи насущных интересов, оно предотвращает возникновение действенной оппозиции целому тоталитаризм вполне уживается с "плюрализмом" партий, газет, "управляющих сил" и т;
  • Следует, конечно, быть номиналистом;
  • Хорошо известно, что в преимуществе, которым по мере сил и возможностей пользуется естественнонаучное знание, гуманитарному знанию отказано;
  • С другой стороны, в силу нежелательных последствий, связанных с этими явлениями, глобализованное общество будет тяготеть к восстановлению границ и обнаружению Иного;
  • С властью можно соглашаться и не соглашаться, однако невозможно не иметь с ней дела;
  • Но это искушенное знание не до- бавляет гражданам критичности, зная, из чего складывается идеологический обман, они не торопятся ему противодействовать.

Равно Августин Блаженный может устраивать нас или не устраивать в части своего отношения к еретикам, но его анализ времени останется фундаментальным открытием, важность которого единодушно признает большинство философов независимо от своей конфессиональной или политической принадлежности. Одним словом, никто всерьез не станет бойкотировать изучение философских трудов классиков прошлых столетий только на основании несогласия с их политическими взглядами.

Однако такое отношение к философским учениям, которое позволяет абстрагироваться от их культурного и социально- политического контекста, сосредоточившись только на идеях, заканчивается вместе с классической эпохой.

Философия уже не сможет существовать вне вполне конкретной социально-культурной среды. Действительно, право философии удалиться от суеты мирских дел, обычное во времена классики, в наши дни представляется практически невозможным.

Нас не слишком изумляет, что, скажем, Декарт мало интересовался процессами против ведьм и же- стокостями церковно-светского судопроизводства, которые не мешали ему спокойно размышлять над положениями когитальной революции, устанавливать правила философской методологии и доказывать бытие Бога. Мы также вовсе не находим странным, что за всю свою жизнь, безусловно, гениального философа Декарт не напишет ни строчки против варварских нарушений прав человека.

Кант, следуя апокрифическому анекдоту, уже может позволить себе изменить маршрут прогулки в день Великой французской революции и готов уделить социальной реальности гораздо больше внимания, чем его славные предшественники, однако все еще не в ущерб философии. В XX столетии уже невозможно себе представить, чтобы философ невозмутимо рассуждал на спекулятивные темы в стороне от социальных и политических реалий; заявляя о своей философской программе, он обязан обозначить свою позицию в отношении актуальных событий современности: В период неклассики от философа если ты не займешься политикой то политика займется тобой эссе портфолио его интеллектуальных идей требуются еще и внятные политические преференции.

Современный философ попросту не может воздерживаться от политического суждения, он должен занимать активную политическую позицию хотя бы в том смысле, что обязан такую позицию иметь. Одним словом, бунт против метафизики в начале минувшего столетия означает не что иное, как бунт против аполитичной философии.

Недаром у истоков этого бунта стоят философы, которые больше напоминают политических лидеров: Отныне следует философствовать не в тиши уединенных кабинетов, но на баррикадах, если ты не займешься политикой то политика займется тобой эссе знаменами и флагами, а философские максимы должны без труда раскладываться на социально-политические лозунги и манифесты.

Сказанное самым наглядным образом проявилось в философии второй половины XX. Не будет большим преувеличением сказать, что большая часть французской структурализм и постструктурализм и заметная часть немецкой неклассической философии например, Франкфуртская школа постулируют себя как некое интеллектуальное обоснование политических и социально-политических программ.

Каталог статей

Помимо политизации философии меняется представление об актуальном в ней — отныне несколько иные темы будут считаться действительно важными и достойными философского интереса. В первую очередь актуальны те вопросы философии, которые связаны с реальной жизнью, а не с отрывом от. При этом неклассический философ сохраняет за собой привилегированное право изобличать реальность, но он не желает от нее уклоняться.

Если неклассическая философия в большей степени обращена к политическим и общежизненным реалиям, то можно понять ослабление интереса к сугубо метафизическим и отвлеченным проблемам.

Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь умирал за онтологический аргумент. Галилей отдавал должное научной истине, но с необычайной легкостью от нее отрекся, как только она стала опасной для его жизни.

В каком-то смысле он был прав. Земля ли вертится вокруг Солнца, Солнце ли вокруг Земли — не все ли равно? Если политика, как мы выяснили, являлась для неклассических философов отнюдь не отвлекающим от философии занятием, а, скорее, тем единственным, что оправдывает занятия ею, то, по-видимому, имеет смысл сказать пару слов о политической платформе неклассических философов. Разумеется, это материал не одной главы и даже не одной книги, но мы попытаемся лишь в самых общих чертах охарактеризовать вектор их политических симпатий, и, если что-то останется за кадром, надеемся на снисхождение читателей.

Конечно, невозможно говорить от имени всей неклассической философии, пытаясь выразить ее основные политические преференции. Но можно попытаться нащупать то общее, что объединяет различные неклассические контексты, где речь идет о политических взглядах.

По ее мнению, многое из того, чего достигла современная западноевропейская цивилизация, в политическом плане должно быть если ты не займешься политикой то политика займется тобой эссе под вопрос. Критическая позиция послужила бы не только основанием революционного протеста и несогласия, но и той почвой, на которой можно было бы воздвигнуть альтернативную систему политических ценностей.

Большая их часть будет сводиться к попыткам если ты не займешься политикой то политика займется тобой эссе, оправданны или утопичны надежды, возлагаемые на критику в современном мире, или, иными словами, возможна ли оппозиция в неклассическую эпоху?

Ставя вопрос таким образом, неклассическая философия сохраняет верность своим установкам — если о мире следует говорить в терминах одного измерения см. Строго говоря, неклассика не готова обнадежить нас в этих сомнениях. По большей части она констатирует исчезновение дистанций, указывая на своего рода метаязыковой тупик политических рефлексий. Если ты не займешься политикой то политика займется тобой эссе нечего сказать и практически нечего делать, ведь пространство ее возможной активности стало территорией официальной идеологии.

Попытаемся конкретизировать эти положения.

Новое в блогах

Итак, проблема политической критики состоит в утере трансцендентного места, взгляда и слова, иначе говоря, позиции, позволяющей деятельно отстраниться. Современный оппозиционер — это, в первую очередь, интегрированный в общество индивид. Не удивительно, что при этом его бунтарские качества не внушают доверия — он чересчур конформен для того, чтобы бороться. Это состояние современных обществ, к примеру, П. Такой цинизм — это не взгляд-насмешка со стороны что отличает кинизм Диогеновского типано нечто повсеместное, заурядное и, главное, легальное.

ЕСЛИ ТЫ НЕ ЗАНИМАЕШЬСЯ ПОЛИТИКОЙ, ПОЛИТИКА ЗАЙМЕТСЯ ТОБОЙ

Современная критика общественной жизни отнюдь не асоциальна, но инкорпорирована в социальную обыденность без малейших намеков на скандальность или воспетую романтиками революционность. Иными словами, в современном обществе реальная критика власти затруднена потому, что у критики если ты не займешься политикой то политика займется тобой эссе своей автономной системы ценностей; оппозиционер питается теми же смыслами и социальными кодами, что и рядовой обыватель.

Участь современного оппозиционера отлична от жизни христианского отшельника или кинического философа — те имели радикально иную точку зрения, не имеющую ничего общего с господствующей идеологией, и потому могли обрушить на нее всю мощь своего оружия — способность видеть вещи в совсем другом свете. Соображения неклассики в этом вопросе просты — оппозиция, которая не готова к политическому радикализму, что на языке политической практики означает готовность к революционным действиям, есть только симуляция оппозиции, тень власти, послушно следующая за своей госпожой и лишь создающая видимость борьбы и протеста.

Но возможность протеста против власти в современном понимании есть нечто кардинально отличное от традиционных представлений. К примеру, способность произвести революцию в современных западных обществах заметно ослаблена, граждане не готовы к серьезным если ты не займешься политикой то политика займется тобой эссе и преобразованиям и, как правило, ограничиваются малыми требованиями, которые властям не составляет труда удовлетворить.

Вместе с тем массы не являются объектом истории, потому как поглощают социаль- ное и политическое процессами гиперконформизма, молчания и равнодушия к. Сами массы превратились в публику, которую интересуют только зрелища, а именно так воспринимаются важные политические события в стране. Главная проблема заключается в изменении природы самой власти. В современном мире власть десубстантивируется, или, иными словами, утрачивает свое предметное воплощение, — отныне это не субъективированная и не объективированная инстанция, которую можно локализовать, например, в фигуре президента, аппарате чиновников, полиции, законе или чем-то.

Обыденное представление, связывающее власть всегда с конкретной властной институцией, обманчиво, ибо властные механизмы существуют повсеместно, в повседневных практиках — обучении, лечении, воспитании, супружестве и пр. Следует, конечно, быть номиналистом: Но если власть нельзя ни субъективировать, ни объективировать, то как же с ней бороться — чему противодействовать, если и само противодействие располагается в рамках приложения властных механизмов?

Неявность врага является самым серьезным испытанием оппозиции. Конкретно это означает следующее. Еще до того, пока власть покажется нам в виде явной мишени будь то монарх, президент, правительство или в целом государственное устройствоона уже провела свою работу неявным образом, а именно на уровне базовых установок знания, которыми та же оппозиция, наивно полагая себя независимой, отныне располагает.

Строго говоря, и оппозиция, и власть вынуждены делить пространство одного дискурса, в котором смысловое противостояние выполняет своего рода композиционную роль. Но при таком положении дел у оппозиции уже не может быть радикально иной точки зрения.

Исламские новости

Если власть — это вовсе не то, что прячется в парламентах, судах и правительственных учреждениях, а, скорее, то, что скрывается в наших головах и повседневных практиках, т. Многие неклассические авторы подчеркивают, что главным в современной власти является все большее смещение в область сигнификативного: Как раз в борьбе за установление системы символического структурирования мира, репрезентаций и смыслов и проявляют себя интересы господствующих групп, именно так проявляет себя власть.

Речь идет о том, если ты не займешься политикой то политика займется тобой эссе власть — это отнюдь не та институция, которая владеет если ты не займешься политикой то политика займется тобой эссе подавления или даже средствами производства, а та, которая приобщена к выработке знаков, предъявленных массовому сознанию, и уполномочена артикулировать их смысл и значение.

Эта посылка подразумевает то, что принято называть независимым суждением, некое свободомыслие, пусть и не отягощенное никаким явным принуждением, обречено на некое запаздывание, поскольку все значения уже определены властью. Для неклассического мышления, признающего за властью способность индуцировать значения, сила не является прямым атрибутом власти и потому даже там, где некое мнение утверждается посредством неодолимой силы, еще не начинается власть.

Власть начинается и остается незамеченной там, где раскрывается пространство для выбора, спектра смысловых альтернатив, принуждающего видеть одно как одно, а другое как другое. Власть кажется достаточно кроткой и смиренной и, безусловно, уважающей право выбора своих сограждан, поскольку, после того как необходимые процедуры различения будут проведены, она удаляется, не смея понуждать граждан к тому, чему они принуждены самой логикой смыслов. Итак, власть становится все менее заметной, что, разумеется, не означает, что она становится менее действенной.

Власть трудно обнаружить еще и потому, что она использует то, что Г. Это понятие означает, что для поддержания господствующей идеологии не нужен террор, достаточно просто не замечать, быть терпимой к различным формам протеста, чтобы обречь оппозицию, любую живую дискуссию на медленное угасание. Для этого достаточно практиковать дезориентирующий плюрализм, т. Так терпимость превращается в средство подавления.

Все это, в свою очередь, приводит к изменению характера идеологий. Оно состоит в том, что в сравнении с периодом классики, а именно временем Просвещения, современная политика лишена тех же средств противостояния идеологическому обману.

Дух Просвещения стремился раскрыть подлинное положение дел, вскрыть механизмы, чья скрытая работа приводит к некой псевдореальности, которая выдается за реальность первого порядка, в то время как она есть лишь реальность второго порядка, созданная и поддерживаемая теми фигурами не обязательно людьми, но и анонимными структурамикоторые наиболее успешно удовлетворяют свои корыстные цели в среде, где господствует определенный идеологический порядок.

Самым главным для Просвещения было, однако, то, что сами силы, глубинная игра которых порождала определенные поверхностные эффекты общественные идеалы, ценности, государственные приоритеты, национальные идеи или то, если ты не займешься политикой то политика займется тобой эссе именуется общественным мнениемоставались надежно сокрытыми от сознания непосвященных или даже от самих медиаторов этих сил.

Для современных обществ характерны несколько иные обстой ятельства взаимодействия с идеологией. Отныне происхождение общественно-политических продуктов их социальная природа ни для их производителей, ни для конечных потребителей не является большим секретом. Граждане неплохо представляют, как устроено политическое пространство, как и почему существуют идеологии, какие интересы представляют одни силы, а какие — другие и т.

  1. Не имея возможности или не желая заниматься политикой, граждане вынуждены будут подчиниться действующей власти, не имея шанса как-либо высказать свои желания и что-либо изменить.
  2. Иное — это не только философская, но, в первую очередь, политическая категория, т.
  3. Чтобы увидеть ошибочность этого утверждения, даже мозги особо напрягать не нужно.
  4. Это время характеризовалось жесточайшим массовым террором, развитием культа личности. Одним словом, социально- экономический и политический образ жизни этих стран, а также состояние их культуры и нравов выступают для Запада как его Иное, но такая оценка является следствием первоначальной генерализации, универсализации культур по единому основанию.
  5. Жители Крыма, не желавшие более находиться в составе Украины, приняли решение о присоединении к Российской Федерации в поисках лучших условий для жизни и процветания региона. Если бы автор высказывания понимал, что уход человека в политику не делает этого человека свободным от политики, он, конечно, не стал бы произносить таких пафосных нравоучительных суждений.

При этом они даже могут понимать, что власть время от времени вводит их в заблуждение. Но это искушенное знание не до- бавляет гражданам критичности, зная, если ты не займешься политикой то политика займется тобой эссе чего складывается идеологический обман, они не торопятся ему противодействовать. Что тогда остается оппозиции? Кроме того, если современный политический разум есть разум просвещенный, то и самой власти незачем скрывать свои подлинные мотивы. Тогда критика идеологии окажется блокированной, поскольку эта критика всегда преследует единственную цель — раскрыть то, что остается за кадром, закулисные игры, умалчиваемое и сокрытое.

Но вся проблема как раз и заключается в том, что само это раскрытие уже является частью принятых правил игры. Даже ирония, насмешка или откровенно издевательский смех над лживостью власти идеологии ни власти, ни идеологии не угрожают. В условиях подорванных сил оппозиции ирония только имитирует дистанцию критики, она только делает вид, что занимает трансцендентное место, в действительности же этой иронии покровительствует сама власть, которая, не будучи чуждой человеческим забавам, просто смеется сама над.

Как говорит в связи с этим Ж.

  1. Как говорит в связи с этим Ж. Для этого есть много средств.
  2. Более половины россиян считают такую систему налогообложения несправедливой. Философу, желающему сохранить свою философскую рефлексию, не позволено заявлять о том, что политикой должны заниматься политики.
  3. В XX столетии уже невозможно себе представить, чтобы философ невозмутимо рассуждал на спекулятивные темы в стороне от социальных и политических реалий; заявляя о своей философской программе, он обязан обозначить свою позицию в отношении актуальных событий современности.
  4. Ничего удивительного в этом нет.

Стратегия системы состоит в том, чтобы поглотить собственную субстанцию. Где после этого ее искать? С точки зрения какого закона ее критиковать?

VK
OK
MR
GP