Евдокия, 78 лет, вечная память

С детства помню, как мама возвращается из церкви после пасхальной службы, и такая светлая, радостная, как будто парит над землей, как ангел. Родители очень добрые люди были и жалостливые, последнее отдадут, хотя у самих детей полный дом был. Мама всегда пост соблюдала. Раз, я уже взрослая была, приехала к родителям погостить с севера, и перед обедом мама попросила разогреть в печке и ее горшочек с кашей. Я, зная, что каша постная, положила в нее кусочек масла сливочного, чтоб вкусней было, а мама попробовала кашу и говорит мне грустно: «Дочка, зачем ты?» И больше ни слова упрека, а кашу есть не стала и ничего другого тоже. Так горько мне стало, пожалела, называется, маму, чтоб повкуснее ей поесть, а оставила совсем голодной, и не исправишь…

Когда у меня свои дети появились, и мы приехали с ними в отпуск к родителям, мама говорит: «Дочка, давай детей окрестим». Я испугалась даже: «Что ты, – говорю, – мама, нас с работы уволят, мы же партийные оба». Она говорит: «Мы потихоньку, никто и не узнает». А я своё: «Мы еще приехать домой не успеем, а в горкоме уже все известно будет, исключат из партии и работы лишат, позора не оберешься. Что делать будем?» Так и не согласилась. Дети потом, когда взрослыми стали, сами покрестились.

Когда в Ухте церковь открыли в здании ЦДК, я её никак не воспринимала. Ну какая это церковь, если у нас здесь совещания, собрания торжественные проходили, концерты, вечера, кино показывали… И многие мои знакомые так думали. Я ведь даже не заходила в неё никогда. А когда муж умер, и его отпевали здесь, всё перевернулось в душе. И бывший ЦДК стал церковью настоящей для меня. Стала заходить, свечи ставить, записки поминальные подавать, сама молилась перед распятием. Мало-помалу так приохотилась, что даже на ночные службы в Пасху и Рождество ходила, как мама когда-то.

Вот только на исповедь пойти долго не решалась. Отец Евгений строгий такой, чуть что не так, отчитывает сразу, ругает нас. «Зачем он так грубо с людьми говорит? – думаю, – мы ведь не знаем как надо, ему бы помягче с нами, глядишь, и в церковь больше ходить стали, а он отталкивает от себя такими словами». Но все же пришла раз на исповедь, попала к отцу Корнилию, обрадовалась, что не к Евгению. Как могла, исповедалась. Он особо и не спрашивал, и не говорил ничего. Принял исповедь, благословил причаститься. На другой день причастилась. Но легкости, светлой радости, как ожидала, как у мамы в детстве, не было, только ощущение выполненного долга.

Через какое-то довольно продолжительное время второй раз пошла на исповедь, снова к отцу Корнилию. На этот раз отошла от него с каким-то недоумением. Не поняла даже, принял он исповедь или нет. Потому что во время исповеди он вдруг, ничего не сказав, ушел в алтарь. А я, не зная, что случилось и как поступить, отошла с тяжелым чувством от батюшки и ушла из церкви, не причастившись, не понимая в чем провинилась, и что сказала не так. На душе было неприятно и тяжело. Когда заболела потом и не могла из дома выходить, все думала, вот, мол, поправлюсь и пойду в церковь на исповедь и разрешу это недоразумение. Поэтому и отказывалась от предложения детей пригласить домой священника для исповеди и причастия. Хотелось самой пойти к отцу Корнилию и с ним разобраться во всем происшедшем тогда.

Когда мне совсем нехорошо стало, дети сами, без моего согласия пригласили домой отца Стефана. Он исповедал и причастил меня, а потом просто поговорил с нами. И такое радостное чувство в душе оставил. Долго еще потом светло и легко как-то было.

 

P.S. Так случилось, что всю сознательную жизнь Евдокия провела вдали от Бога и церкви, была членом партии и даже парторгом своей организации, но, оставаясь добрым и сердечным человеком, глубоко в душе хранила слова своей мамы: «Ты у меня, дочка, любимица Бога». Мы не знаем, что вкладывала ее мама в эти слова, но они оказались  пророческими в последний год жизни Евдокии. Только своей любимице Господь мог даровать такую милость, как осознание своей греховности и покаяние, а затем прощение и оставление грехов. И все это в последний год ее земной жизни, но какой год. Болезнь внезапно сковала ноги, и она не смогла выходить из дома, потом вставать с кровати и даже лежать, могла только сидеть, и то с трудом, облокотившись на подушки, день и ночь без сна. Сначала Евдокия недоумевала, за какие грехи ей послано это наказание. При таком букете болезней, как у нее, кто-нибудь другой целыми днями мог бы ругать медицину и врачей, требовать заботы и внимания, говорить только о своих болячках и обвинять во всем окружающих, а она, превозмогая боль, взывала: «Господи, Господи, помилуй, грешная я, ой, грешная».

И Господь услышал и помиловал.

За два дня до смерти Евдокии к ней снова пригласили священника для таинства Соборования. Он соборовал, и когда, в заключении этого таинства, раскрыл Евангелие над ее головой, то на случайно открытой странице прочитал такие слова: «… сё, чадо, отпускаются тебе грехи твои…».

В Евангелии от Матфея (гл.20) есть притча о том, что «Царство Небесное подобно хозяину дома, нанимающему работников в виноградник свой. Вышел он рано поутру и нанял работников, договорившись о плате. Вышел в 3-й час и снова нанял работников, и в 6-й, и в 9-й сделал то же. Вышел в 11-й час и снова увидел праздно стоящих, и их нанял. А по окончании дня всем работникам раздал полагающуюся им плату. И те, которые работали один час, получили один динарий, и те, которые перенесли тягость и зной целого дня, получили один динарий, ибо хозяин дома так добр, что хочет последнему дать то же, что и первому».

О чем эта притча? Может быть о том, что Хозяин дома – Сам Господь призывает нас к покаянию на протяжении всей нашей жизни, обещая награду, и одни раньше откликаются на Его призыв,  другие – чуть позже, третьи – совсем поздно, а награда для всех одна – прощение грехов, соединение с Богом в таинстве причастия и Царство Небесное.

Вот и Евдокия ни в детстве, ни в юности, ни в зрелые годы не помышляла о Боге. Но пришло ее время, и призвал ее Господь, и она откликнулась на Его зов и трудилась молитвенно в покаянии день и ночь. И поистине оказалась работником  «последнего часа».

Обсуждение закрыто.